Виктор Куллэ (kulle) wrote,
Виктор Куллэ
kulle

  • Music:

Joseph Brodsky continued

Уф, после длительного перерыва продолжаю. Корпус, собственно, стихов на этом завершён. Остаётся ещё отредактировать заново переведённый дюжину лет назад цикл для детей «The Emperor» и не без содрогания приступать к здоровенной, на лист, поэме «History of XX century». А пока вот вам ;-)

Элегия У.Х.Одену

Огромно древо, в кроне мгла,
при взгляде гаснет смех.
В плодах, что осень принесла,
уход твой горше всех.

Земля тверда, полна пустот,
лопатами звенит.
К апрелю крест твой прорастёт —
вещь, твёрже чем гранит.

Унизив торжество травы,
росою он омыт.
В Поэзии теперь, увы,
остались только мы.

Слова уходят на постой
обратно в лексикон.
И небо — только лист пустой,
что не заполнил Он.

Огромно древо, в кроне мгла —
Садовник был таков.
Теперь Он — вещь, что тяжела
для наших праздных слов.

Уйдя за горизонт, душа
незрима тем, кто слаб.
Есть кто-то, кто вернёт вещам
их подлинный масштаб?

Elegy to W.H.Auden

The tree is dark, the tree is tall,
to gaze at it isn’t fun.
Among the fruits of this fall *
your death is most grievous one.

The land is bare. Firm for steps,
it yields to shovel’s clink.
Among next April’s stems
your cross will be the most unshaken thing.

Seedless it will possess its dew,
humiliating grass.
Poetry without you
equals only us.

The words are retreating to the stage
of lexicons, of the Muse.
The sky looks like an empty page
which you did not use.

The tree is dark, the tree is tall,
pleasing its Maker’s scheme.
The thing I wish to talk
of least of all is Him.

Crossing horizons objects shrink;
it’s hard to realize
there is someone for whom the thing
gain its previous size.

1974


* В переводе утрачен дополнительный смысловой оттенок, содержащий намёк на сексуальную ориентацию Одена: fruits — означает не только «плоды», но и «гомосексуалисты» (сленг).

Swiss Blue

Собственными горами от мира сокрытое место.
Глетчеры и вершины, воздух в лыжных следах.
Сцена, где ставится вечный «Корсар», иногда
канает под лётное поле; и мистер Мэттьюз —
при фетровой шляпе, очках à la НЛО
и скверном давлении — не поймёт, если честно:
его по делам в эти края занесло?
для развлеченья?

Скорее всего, ради озера, что воплощает
покой и согласье. Язык и метеопрогноз
пришли из Германии, падкой до метаморфоз,
поэтому мистер Мэттьюз порой беспощадно
насилует мозг, чтоб понять: это дождь за окном,
или под собственный вкус искажают настолько
прописи перспективы оконные стекла?
Не всё ли одно.

Земля в дефиците. Туземцев лоскутные сотки
стелются выше и выше. Кто, если не он,
по мнению Мэттьюза строил как Лаокоон
затянутый в трубы заводик по переработке:
нагие купальщики, что, возжелав задарма
чистейшего злата для торсов, на пляжах балдели —
покамест он в банковском склепе, глухом как тюрьма,
копил свои деньги.

В ночных заведениях — шлюхи, шпионы и сыр.
Нейтрал неразборчив к тому, что его окружает.
В местах вроде этого странно становишься жаден
к бесконечности. К шпилям, наделавшим дыр
в небе, к перспективам, лишённым границ.
И как бы гостей ни упрашивал мистер Мэттьюз —
они иссякают до пёстрых, пронзительных, мелких
перепелиных яиц.

* Swiss Blue — тёмно-голубой топаз.

Swiss Blue

The place is so landlocked that it’s getting mountains.
Glaciers and summits ski’cross air.
The stage, where they give Corsair,
moonlights as an airfield, and Mr. Matthews,
for all his trilby, his UFO
glasses, his bad blood pressure,
never knows whether he comes here for business or
for pleasure.

A more accurate guess is of course the lake:
the picture of tranquility and harmony.
The weather and language come from Germany,
and at times Mr. Matthews is forced to rack
his brain to find out if it truly rains,
or if the simply misspelled the epithet
for the vista. It’s common to hinge one’s appetite
to windowpanes.

Farmland has always been scarce; so finally
the natives rose and rolled up their quilt.
Mr. Matthews thinks it was he who built
the local Laocoön-like refinery,
since topless bathers who crave pure gold
for their torsos still gain some honey
while Mr. Matthews in the vault
minds his money.

The nightclubs reek of cheese, spices, spies,
yet the more neutral you are, the less you are finicky.
In places like this, one craves infinity
with double intensity. Hence the spires,
perspectives. And no matter how much Mr. Matthews begs
his company stay, he cannot stop it
from petering out into small, shrill, spotted
quail eggs.

[June 1990?]


Стихи в честь зимних каникул в Вашингтоне

Вот вам яйцо вкрутую в чаше холодных как мрамор
трещин. Его вечерний желток. Бесконечный проспект
глотает кубы, параллелепипеды, ромбы
с доледниковой страстью, постыдной для геометрии.
Плещет о занесённое снегом лётное поле
ни-молоко-ни-мёд петляющей местной реки,
медлящей, чтобы отсрочить свидание с океаном.
Старые добрые времена, господа.
Ваше такси на шоссе не может догнать катафалк.
Волк, лёгший рядом с агнцем или хромой уткой,
сошлётся на стужу. Зелёный здесь выживает
лишь в уличных светофорах. Чем хуже идут дела
за рубежом — тем изобильнее кухня.
И если курсы акций не высятся как обелиски —
они сохранили крепость дорической колоннады,
держащей портик, в тени которого убивают
нищие нищих. Звёзды растроганно и близоруко
моргают на зимнем небе как обитатель предместья
после часов молитвы — чувствительный к мелким просчётам
в приличиях, но не осознающий их рамок,
вполне растяжимых. Будущее, что окружает
потуги твои деликатные кафелем ванной
онановой республики или же местной штамповки —
неразличимо. Всё ещё добрые времена —
с их старомодным шармом, с уймой несделанных дел.
И одинокий лебедь в профиль подобен двойке,
ставя в тупик отражение, если не восхищая.
С тех пор, как минувшей полночью ты отразился в окне,
подобно китайцу, листающему Жёлтые страницы,
сны встали в стойло — с рутиной бесцветных зануд,
исками мяса к ножу, пастбища к травоядным.

* В 1991–1992 автор выполнял обязанности Поэта-лауреата США при Библиотеке Конгресса в Вашингтоне. Ср.: «Вид с холма» (2 февраля 1992).

Lines for the Winter Recess
(Washington, D.C.)

A hard-boiled egg cupped by the marble cold
cracks, showing its evening yolk. The infinite
avenue gobbles up cubes, rhomboids, parallelepipeds
with preglacial appetite, unseemly in geometry.
A snowbound airfield is lapping the neither milk nor honey
of the meandering local river,
sluggish, reluctant to make the ocean.
Gentlemen, these are the good old days.
Your taxicab on the highway still overtakes a hearse.
A wolf lies down eagerly with a lamb or lame duck, citing
low temperature. Green hues survive
nevertheless in the streetlights. The more one bungles
things overseas, the richer one’s cuisine.
And if stocks don’t shoot up any longer like obelisks
they still bear a resemblance to Doric columns
holding a portico tight, while beggars
murder beggars. Lyrical and myopic,
stars blink in the winter sky like suburbia after hours,
full of prayers, sensitive to a lapse
in gravity, but unconscious of its limits;
in fact, quite expanding. And yet the future
surrounding your tender issue with bathroom tiles
from Onana Republic, or manufactured locally,
is nowhere in sight. These are the good old days
still, with their quaint attractions, with their unfinished business.
Since, frankly, even a single swan
equals 2 in profile, which foils reflection
if not applause. Since your window past midnight gleams
like a Chinaman scanning the yellow pages,
stalling dreams — with their routine flat tire,
with red meat courting knives, or a pasture its herbivores.

[1992]


Ископаемое излагает

Шесть пополудни. К ней на порог приполз
Spermatozaurus Rex с ухмылкой до бровей.
Музыка, милая Хельга, — изрёк он, — лишь смена поз,
чтоб возбудить «Steinway».
Глянь, моя милая Хельга, пальмы небо метут
китайскими иероглифами — смысл их неразличим.
Малыш собирает марки, но кляссер прикрыл мечту
о вступлении в мир мужчин.
Ближе, Эдип, мой мальчик — сфинкс по природе не трус.
Теперь он впадает в лирику, цитируя Торричелли:
Хельга, любовь — подобно напору воды из труб —
требует вентиля, чтоб прекратить истеченье.
Я шёл сквозь весь Плейстоцен и плюхнулся в эту топь —
истинный группенсексфюрер, с медалью за каждую тёлку.
Я перезаряжен — достаточно пальца в задницу, чтоб
казнить меня током.
С поличным геологию невозможно поймать,
но я познавал Историю. Крошилась её природа.
Памятник Жертвам уместен отнюдь не там где тюрьма —
но там где роддом, прямо напротив входа.
Целящий в горло, Хельга, способен лишь галстук помять.
Пилоты вздыхают: «Прости!» — но бомбардировщики реют.
Рождаются все одинаково — у смерти уловок тьма.
И звёзды подобным нищим, выигравшим в лотерею.

Fossil Unwound

6 p.m. Curling his upper lip,
Spermatozaurus Rex invades her driveway.
Music, he says, dear Helga, is just the tip
of a Steinway.
Look, he cries, at these palm trees swaying like them Chinese
characters, bent to destroy the message.
Your kid is collecting stamps, Helga!, and underneath
the album there is the Rites of Passage!
Come closer, my little Oedipus, us sphinxes we dig no vibes.
Now he quotes Torricelli and waxes lyrical:
Helga, love is like water in unconnected pipes
seeking a faucet. Isn’t that a miracle?
I fought through the whole Pleistocene just to hit this swamp!
The rank was Gruppensexführer, a medal for every cushion.
I am so charged, he cries, I can stick my thumb
into my ass and suffer electrocution.
Nobody ever caught geology in the act!
Once, he brags, I knew History; it had brittle tendons.
The Monument to its Victims should stand not in front of the jail but at
the maternity ward’s main entrance.
Some still go for the jugular, Helga, but hit the bow tie.
Likewise every carpet bombing is followed by cries, “Excuse us!”
There is only one way to be born, but so many ways to die.
Stars look like beggars turned lucky choosers.

[1992]


На день рождения Кейса Верхейла *

Голландец по имени Кейс
со Временем накоротке **
и с Рифмами тоже
был, судя по роже.
Теперь он в Пространстве. О’key.

Он с Кеннеди знался, он вал
Атлантики пересекал,
на скрипку надеясь,
как те Иудеи.
К Необходимландам пристал.

Он в детстве от Кобы торчал,
влюбившись в усы палача.
И вот «Kike Likes Money» ***
немного помятым
беднягу в Россию примчал.

Облазил все церкви, иззяб,
от колик в желудке ослаб;
но если плохело,
спасительный херес
в Посольстве — его эскулап.

Он в Риме теперь — он узрит
Минерв, Аполлонов, Киприд…
Ни бог, ни богиня
телами благими
мозгов ему не исцелит.

* репринт стихотворения с комментариями адресата опубликован в кн.: Кейс Верхейл, Танец вокруг мира. Встречи с Иосифом Бродским. СПб.: Изд. журнала «Звезда», 2002. С.260–263).
** «За год до этого я защитил диссертацию “Тема времени в поэзии Анны Ахматовой”» (комм. Кейса Верхейла).
*** «В застольных беседах тех лет было принято использовать всевозможные псевдорасшифровки для аббревиатур названий западных авиакомпаний. Так, SAS расшифровывалось как Sex And Satisfaction, а KLM, название голландской авиакомпании, как Kikes Like Money (“Евреи любят деньги”). Иосиф с жадностью собирал подобные формулировки и сам придумывал новые» (комм. Кейса Верхейла).



To Mr. Kees Verheul Upon His Birthday

There once was an Dutchman named Kees
Who had too remarkable face
To learn only Time
And Victims of Rhyme;
So now he is learning pure Space.

He met John F. Kennedy and,
Old violin having in hand,
He crossed, like those Jews,
North-Atlantic’s views
And stepped down at his Needer Land.

Because, being child, he did like
Dark Stalin’s mustaches, the “Kike
Likes Money” too fast
According his lust,
Got him into Russia — for hike.

He saw all the churches in [a]row,
He suffered on ulcer and snow;
But suffering very
He saved life with cherry
Which Embassy him did endow.

Now he is in Rome, he observes
Apolloes, Diana(e)s, Minerves…
No God, nor Goddess
Can help him, unless,*
To mend damaged system of nerves.

February 1972

* «unless (?), вероятно, подразумевается nevertheless. Умение Иосифа писать и говорить по-английски находилось в то время в начальной стадии» (комм. Кейса Верхейла).



Предыдущие переводы:
Blues
At the Helmet and Sword / Rio Samba / Discovery
Shorts
To My Daughter
Epitaph for a Centaur / Transatlantic / Ab ovo
Elegy: For Robert Lowell
A Martial Law Carol
The Berlin Wall Tune
Belfast Tune / Törnfallet / A Postcard
Café Trieste / Bosnia Tune
A Song / Allenby Road / To the President-elect / Once More by the Potomac
Song of Welcome / Reveille
A Tale
Anti-Shenandoah: Two Skits and a Chorus
Love Song
Kolo / Ode to Concrete / At the City Dump in Nantucket / At a Lecture
Exeter Revisited / Anthem / Elegy / Infinitive
Galatea Encore / Dutch Mistress / Seaward
Variation in V / Letter to an Archaeologist / Ex Voto
Tags: brodsky, переводы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 20 comments