Виктор Куллэ (kulle) wrote,
Виктор Куллэ
kulle

Category:

Микеланджело VIII

Опять Микеланджело. Наверное, самые страшные его стихи. В отличие от покаянных сонетов, в них нет и тени надежды хоть на какой-то свет. Кажется, удалось перетолмачить довольно точно.

267.

Я заточён, как костный мозг в свой панцирь,
в себе самом. Я нищ. Я одинок,
как джинн в сосуде. Страшно просыпаться:

не дом, а склеп — в нём каждый уголок
Арахной заткан. Тесно для полёта —
плитой могильной давит потолок.

А ступишь за порог — нагадил кто-то.
Дерьма так много, точно великан
слабительным лечился. Нет прохода.

От запаха мочи я полупьян:
допрежь, чем солнце просочится в щели —
разбудит свой забарахливший кран.

Мир наловчился гадить мимо цели:
кошачьи метки, запах нечистот,
плюс — падаль. Притерпелся еле-еле.

Душа уж тем над телом верх берёт,
что свыклась с вонью. Повезло уродке:
давно б сблевала, будь наоборот.

Озноб и кашель бьют, как при чахотке.
и, коль душа не выйдет через зад,
то непременно вырвется из глотки.

Пахал как вол — и заработал Ад:
расслаблен и разбит, замучен грыжей,
в харчевне смерти столоваться рад.

Мне мрачная хандра гораздо ближе
веселья. А покой невмоготу.
Я опускаюсь с каждым днём всё ниже.

Остолбенев, поборет дурноту
меня узревший и моё жилище:
жильцы хором не любят нищету.

От пламени любви — лишь пепелище.
Полёт с подрезанным крылом смешит:
довольствуюсь простой и грубой пищей.

Под черепушкой будто шмель жужжит,
а шкура еле держится на теле.
Камнями мочевой пузырь набит.

Фиалковые очи помутнели,
речь — как при смене клапанов фагот:
то завизжу, то слышно еле-еле.

Моё лицо в кошмарах к вам придёт:
как пугало одета образина,
едва лишь гляну — всех ворон снесёт.

Вдобавок глохну. В ухе паутина,
в другом не умолкает трель сверчка.
Хриплю, как загнанная животина.

Амуры, музы, вирши на века
пригодны для пыжей и балаганов,
в бордель — подтиркой для молодняка.

Нет проку и от мраморных болванов:
к чему стремиться море пересечь,
чтобы соплями захлебнуться в ванной?

Вы поняли, что об Искусстве речь?
Я болен, дряхл, а впереди могила.
Я разжигал собою эту печь,
но — побеждён. Зола почти остыла.


I’ sto rinchiuso come la midolla
da la sua scorza, qua pover e solo,
come spirto legato in un’ampolla:

e la mia scura tomba è picciol volo,
dov’è Aragn’ e mill’opre e lavoranti,
e fan di lor filando fusaiuolo.

D’intorn’a l’uscio ho mete di giganti,
ché chi mangi’uva o ha presa medicina
non vanno altrove a cacar tutti quanti.

I’ ho ’mparato a conoscer l’orina
e la cannella ond’esce, per quei fessi
che ’nanzi dì mi chiamon la mattina.

Gatti, carogne, canterelli o cessi,
chi n’ha per masserizi’ o men vïaggio
non vien a vicitarmi mai senz’essi.

L’anima mia dal corpo ha tal vantaggio,
che se stasat’ allentasse l’odore,
seco non la terre’ ’l pan e ’l formaggio.

La toss’ e ’l freddo il tien sol che non more;
se la non esce per l’uscio di sotto,
per bocca il fiato a pen’ uscir può fore.

Dilombato, crepato, infranto e rotto
son già per le fatiche, e l’osteria
è morte, dov’io viv’ e mangio a scotto.

La mia allegrezz’ è la maninconia,
e ’l mio riposo son questi disagi:
che chi cerca il malanno, Dio gliel dia.

Chi mi vedess’ a la festa de’ Magi
sarebbe buono; e più, se la mia casa
vedessi qua fra sì ricchi palagi.

Fiamma d’amor nel cor non m’è rimasa;
se ’l maggior caccia sempre il minor duolo,
di penne l’alma ho ben tarpata e rasa.

Io tengo un calabron in un orciuolo,
in un sacco di cuoio ossa e capresti,
tre pilole di pece in un bocciuolo.

Gli occhi di biffa macinati e pesti,
i denti come tasti di stormento
c’al moto lor la voce suoni e resti.

La faccia mia ha forma di spavento;
i panni da cacciar, senz’altro telo,
dal seme senza pioggia i corbi al vento.

Mi cova in un orecchio un ragnatelo,
ne l’altro canta un grillo tutta notte;
né dormo e russ’ al catarroso anelo.

Amor, le muse e le fiorite grotte,
mie scombiccheri, a’ cemboli, a’ cartocci,
agli osti, a’ cessi, a’ chiassi son condotte.

Che giova voler far tanti bambocci,
se m’han condotto al fin, come colui
che passò ’l mar e poi affogò ne’ mocci?

L’arte pregiata, ov’alcun tempo fui
di tant’opinïon, mi rec’a questo,
povero, vecchio e servo in forz’altrui,
ch’i’ son disfatto, s’i’ non muoio presto.

около 1550
Tags: michelangelo, переводы
Subscribe

  • Международный день защиты мужчин

    Сегодня, оказывается, Международный мужской день. В честь оного выкладываю два скромных подношения представительницам прекрасной половины…

  • Омар Хайям

    Мяв, Питерская моя гастроль затягивается основательно, и просвета пока не вижу. Вот и удумал — не гордыни ради, а духоподъёмности для — обратиться к…

  • Микеланджело XVII

    В сети, наконец, появился августовский «Новый мир» с моей подборкой переводов из Микеланджело. Поскольку большая часть переводов уже висит здесь…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments